(НЕ)«ПЕРВЫЙ В СТРАНЕ ДЕЗЕРТИР» КАК СИМВОЛ ВОИНСКОЙ ДОБЛЕСТИ

На одной из афиш, рекламирующих так называемый «Книжный салон — 2025 на Дворцовой площади», прошедший в Санкт-Петербурге с 22 по 25 мая, был размещен коллаж из фотографий русских поэтов и прозаиков, принимавших участие в Первой мировой войне, — в военной форме. Посыл этой акции совершенно очевиден: петербуржцев и гостей северной столицы призвали восхититься русскими писателями начала ХХ столетия, которые были настоящими патриотами отчизны и жертвовали ради нее жизнями в кровопролитных боях.

В центре этого коллажа помещено фото Сергея Есенина. Вот про его военную карьеру коротко и поговорим.

Есенин был призван на службу 12 апреля 1916 года, в разгар войны, и зачислен ратником II разряда в списки резерва. Новобранца приписали к военно-санитарному поезду, база которого располагалась в Царском Селе, в Федоровском городке. Есенин «редко появлялся у нас, — вспоминала эту пору Зоя Ясинская, — и приходил в штатском, а не военном костюме. Одевался он в это трудное время с иголочки и преображался в настоящего денди, научился принимать вид томный и рассеянный».

Встретивший Есенина весной 1916 года в Петрограде Михаил Бабенчиков также нашел поэта не слишком удрученным военной долей: «Он, сняв фуражку с коротко остриженной головы, ткнул пальцем в кокарду и весело сказал:

— Видишь, забрили? Думаешь, пропал? Не тут-то было.

Глаза его лукаво подмигивали, и сам он напоминал школяра, тайком убежавшего от старших».

От ужасов передовой Есенина надежно страховал его давний покровитель, полковник Дмитрий Ломан, а если на горизонте вдруг возникала опасность, преданные друзья принимали экстренные меры. Сохранилось, например, такое письмо поэта Николая Клюева Ломану:

Полковнику Ломану. О песенном брате Сергее Есенине моление. Прекраснейший из сынов крещеного царства мой светлый братик Сергей Есенин взят в санитарное войско с причислением к поезду № 143 имени е. и. в. в. к. Марии Павловны. В настоящее время ему, Есенину, грозит отправка на бранное поле к передовым окопам. Ближайшее начальство советует Есенину хлопотать о том, чтобы его немедленно потребовали в вышеозначенный поезд. Иначе отправка к окопам неустранима. Умоляю тебя, милостивый, ради родимой песни и червонного великорусского слова похлопотать о вызове Есенина в поезд — вскорости.

Ломан похлопотал, и в итоге Есенин в окопы не отправился, а либо колесил в санитарном поезде по Российской империи, либо вполне комфортно проводил время в Царском Селе. В частности, 22 июля 1916 года Есенин выступил с чтением специально для этого случая написанного стихотворения в увеселительной программе перед представителями династии Романовых. Приведем здесь текст этого душещипательного стихотворения:

В багровом зареве закат шипуч и пенен, Березки белые горят в своих венцах. Приветствует мой стих младых царевен И кротость юную в их ласковых сердцах.

Где тени бледные и горестные муки, Они тому, кто шел страдать за нас, Протягивают царственные руки, Благословляя их к грядущей жизни час.

На ложе белом, в ярком блеске света, Рыдает тот, чью жизнь хотят вернуть... И вздрагивают стены лазарета От жалости, что им сжимает грудь.

Все ближе тянет их рукой неодолимой Туда, где скорбь кладет печать на лбу. О, помолись, святая Магдалина, За их судьбу.

Полковник Ломан, чьими стараниями было организовано выступление Есенина, отправил специальное прошение на имя императрицы Александры Федоровны с просьбой о поощрительном подарке поэту. Есенин получил золотые часы с цепочкой и изображением государственного герба в сентябре 1916 года, но это не помешало поэту спустя всего несколько дней отправить в комитет петроградского Литературного фонда слезное прошение, стилистически более всего напоминающее письмо Ваньки Жукова «на деревню дедушке»:

Находясь на военной службе и не имея возможности писать и печататься, прошу покорнейше литературный фонд оказать мне вспомоществование взаимообразное в размере ста пятидесяти рублей, ибо, получив старые казенные сапоги, хожу по мокроте в дырявых, часто принужден из-за немоготной пищи голодать и ходить оборванным, а от начальства приказ — хоть где хошь бери. А рубашку и шаровары одни без сапог справить 50 рублей стоит да сапоги почти столько.

После рассмотрения дела в фонде в финансовой поддержке стилизатору Есенину отказали.

В позднейшей автобиографии Есенин утверждал: «Революция застала меня на фронте в одном из дисциплинарных батальонов, куда я угодил за то, что отказался написать стихи в честь царя». Однако это была абсолютная и нагловатая ложь: до фронта Есенин во время войны так и не доехал. В феврале 1917 года он навсегда снял с себя военные погоны.

В поэме «Анна Снегина» он написал об этом так:

Свобода взметнулась неистово. И в розовосмрадном огне Тогда над страною калифствовал Керенский на белом коне. Война «до конца», «до победы». И ту же сермяжную рать Прохвосты и дармоеды Сгоняли на фронт умирать. И все же не взял я шпагу... Под грохот и рев мортир Другую явил я отвагу — Был первый в стране дезертир.

О своем дезертирстве Есенин позднее рассказывал неоднократно — с новыми и новыми подробностями. Один из таких рассказов записал Эммануил Герман: «Лавры воина его не прельщали. Не без кокетства излагал свою дезертирскую эпопею. Попал как-то в уличную облаву. Спасся бегством. Укрылся в дворовой уборной.

— Веришь ли: два часа там сидел».