как на литографиях тысяча девятьсот тринадцатого «москва в две тысячи шестьдесят третьем году» — стоэтажные здания на патриаршем пруду, межпланетные экскурсии, новые нации — так теперь нажмёшь на особые точки запястий, открытые офтальмологами м. и а. имярек, и кровеносные сосуды на изнанке закрытых век нарисуют тебе недалёкое счастье: несмотря на то что столицу империи осаждают ударные дроны со всех сторон, каждый день открывают новый вокзальный перрон хипстеры, покрытые разноцветными перьями. поезда давно не ходят, но перроны нужны, чтобы по ним прогуливаться летними вечерами. перед каждым несут его портрет в траурной раме на заурядный случай времён перманентной войны. музыкальный критик небаба стал снова городовым и стоит на углу тверской и охотного ряда. территорию нового плац-парада охраняют знакомые геральдические львы. вон мальчик управляет живым скутером, держа трёххвостую плётку в каждой руке. вон девочки стоят в очереди за «гарри поттером», впервые изданным на чиновничьем языке.
солнце заката, когда едешь в автобусе, просвечивает салон насквозь особенным марсианским светом. западно-сибирская равнина или аравийская пустыня — совершенно неважно, тем более что все племена плоской земли, оседлые и кочевые, знают — это совсем другое светило — не то что утром не то что днём — самое красивое из трёх. в его лучах еле видны, как свечи в полдень, костры у обочин, на которых люди готовят баранину с луком. уже два часа в пути, и мне захотелось присесть вместе с ними, а не тащиться по клиентским делам. на четверть конь, наполовину абориген, я проделал большой путь от убогого денника в дальних степях — и теперь судебный ходатай по делам соплеменников-полукровок, попавших, как кур в ощип, во всю эту цивилизацию. уже ем мясо, а не подножный корм, как они испокон привыкли. окончил гарвард и имею степень. солнце заката навевает дремоту, но подступающие сны постоянно прерываются то дальним рёвом племенных быков, любящих потешить свою плоть именно на закате, то щёлканьем пуль кочевников, изредка нападающих на дальнобойные фуры, но на рейсовые автобусы — никогда, то громким шёпотом с задних сидений «ну какой билет, какой штраф, дурачок? остановка будет — я тебе отсосу»
андрею черкасову
селебрити серебряно бредут по городу, по выпавшему снегу — царевичу младому. сами все в обносках, в инее, в подмёрзшем паре дыхания. да, впрочем, уж давным- давно и не селебрити они — торгуют кружевами с бальных платьев, кусками статуэток призовых и записями снов, тайком взломав те обязательные сомноскопы, какие год назад установило правительство. любовники своих возвратно-поступательных движений (любил следить за ними ходасевич с берлинской мрачноватой высоты) знай трудятся. им при любом режиме работа есть. — покорно вас прошу... — пошёл-ка ты, папаша! — перебранка веками не меняется. легка и лжива на мерцание и сплетню, но тяжела, скупа на подаянье и — паче — на подъём москва-присуха в нелепых новоставленных гранитах, замкадском техно лёгкого метро, и будущих руинах тэц-второй — блэкаутах, быть спетыми могущих, черкасов, только голосом твоим.