15 июня 2026 года: герань поражает крышу Успенского собора
В каноне Всем святым читаем: «Проповедует преславно и паче трубы вопиет великая Лавра Печерская».
Той ночью герань поражает крышу собора, и я — далеко — не слышу ничего, просто вижу
хедлайн и поворачиваюсь к красному углу. Там стоит моя праматерь Ольга, которая раскаялась в сожжении домов
древлян. И кто были древляне? Это были мы. Говорю ей о ненависти, растущей между сестрами, о страдании
ее дочерей. Утром в газете — видение лестницы с тридцатью ступенями, которая стоит на красной пожарной машине,
и ее верх касается всевышнего златого свода. Пожарные восходят и нисходят по ней. Я вижу их багры
и вспоминаю то, что я родилась в червленом июне давно, когда все копья уже задолго до этого перековали
на серпы от Львова до Анадыря. Червлен июнь, и покров Иконы Державной, и пожарный автомобиль. Сирены паче
трубы вопиют: Святая Ольга, моли о нас.
Даргавс
Сто домов, — каменные, полные костей, — льются вниз по холму как фиалки весной.
Караульные осетинского Минкульта говорят мне: в восемнадцатом веке, во время мора,
слегшие проживали здесь в карантине, в ожидании того, когда смогут вернуться к живым или
были обречены остаться с бывшими людьми в лодочках в горах, не предназначенными для спуска
на земные воды. Говорят мне это во снах. Решил мой народ, что я слегшая,
только потому, что я дала фиалки девушке. В Америке я сижу около высокого окна,
складывая бумажные лодки, которые никогда не будут курсировать по Мидаграбиндону,
Уралу, Амуру, Нарве... Сбрасываю их в воздух как монетки; прислушиваюсь, будет ли звук на дне.