Торопливое утро

Текст публикуется в авторской редакции

Сплю до последнего – встать вовремя нет сил. Ещё не проснувшись, захожу в душ. Босые ноги едва не наступают на кошачий сюрприз – полевую мышь с длинным усатым носом. Серую, це́лую.

Если це́лую мышь взять двумя пальцами за хвост и хорошо размахнуться, заранее открыв окно, она полетит далеко и приземлится у розового куста.

На листьях акации ещё сидят капли ночного дождя. Ветер тщетно пытается их согнать. Но наблюдать за борьбой капель с ветром некогда. Быстро умываюсь, одеваюсь и сама лечу со скоростью полевой мыши, выброшенной с размаху из окна.

Прилетаю в школу с трёхминутным, но опозданием. Все уже в сборе и ждут только меня. Сажусь на стул, куртку не снимаю, слушаю и перевожу. Потом долго слушаю. Коммуникация происходит без меня. Происходит ли? Одна сторона говорит долго и путано. Другая — коротко и ясно. Одна защищается нападением, другая в ответ тоже защищается и теряет терпение. Об этом говорит громкий вдох, это подчёркивает темп речи, об этом кричат не моргающие глаза. Половина второй стороны, словно прилежная ученица, подскакивает со звонком и убегает на урок. Первая сторона многословно прощается и только потом уходит.

На место первой стороны приходит девочка. Здоровается, садится. Куртку не снимает. На тихие, чуткие вопросы отвечает коротко, чуть слышно, мешая украинские и русские слова. В глазах слёзы. Причины она не знает. На самом деле у девочки всё хорошо. Она убегает на физкультуру.

Плачу за неё я.

И торопливое утро заканчивается.

Без мамы

— Матвей, хочешь начать?

Вопрос был риторическим. Матвей всегда рад поболтать, даже на немецком. Оба они приходили сюда, конечно, не за знаниями и навыками, а чтобы поиграть, получить свою порцию внимания, подурачиться. Это было понятно с самого начала.

— Да, могу, — сказал Матвей и сдвинул капюшон со лба. — У меня ничего особенного за неделю не произошло. В субботу мы ходили с Софией в бассейн. В воскресенье меня доставали мои братья, не давали заниматься лего. В школе ничего нового.

Матвей долго рассказывал, как всё обычно, не ново и не интересно. Пришлось его остановить.

— Спасибо! София, ты тоже хочешь что-то рассказать? А потом поиграем.

— Да, хочу.

— Давай. Только по-немецки тоже. Справишься?

— Нет, по-немецки не могу.