Текст публикуется в авторской редакции
1/ дзисэй-паратаксиса .
Человек обрушенный в текст: ла-ла-ла
. … снится: иду по тротуару широкополосного шоссе уходящего под эстакаду (столь широкую и длинную, что скорее это туннель) а справа по ходу движения сидят сплошь мои измайловские друзья и знакомые торгуя кто ежевикой кто земляникой кто клубникой кто крыжовником клюквой белой и красной смородиной и т. д. — и я со всеми здороваюсь перекидываюсь несколькими фразами обнимаюсь кто-то уже насыпал мне в кулёк из газеты ягод — я иду по этому стихийному мини-рынку ем и мне всё подсыпают и подсыпают ягоды — последней в этом ряду сидит девушка но я никак не могу вспомнить её лицо она говорит <я люблю тебя> берёт под руку передаёт мне в другую руку корзинку с ягодами и мы идём ДОМОЙ но в обратную сторону в обратном порядке — и все: радостные и громко-говорящие: тоже идут домой — и только тут я замечаю что по ходу нашего движения одну из полос шоссе занимают огромные выше раза в два человеческого роста противотанковые ежи — как: я не заметил их раньше? — их много но они никого не смущают — когда я заходил под эстакаду был день но под ней из-за искусственного освещения казалось что ночь но когда мы выходим из-под неё — в городе уже действительно летняя ночь — и у нас есть ничто, молодость и безвластие .
Радикальный паратаксис захлёстывает нас
. Но что делать?: мы живы и осмотрительны в нашей смерти — Она любит нас — Наши тени встроены в стихотворение нашего ничто А потом: наши тени оторваны от наших глаз — и это всё — всё — нашествие-языка — который — невъебенно градостроителен . Но когда я вижу этот сон в 37 раз : я хочу вырваться из него .
$\hspace{51 pt}$Бездумные бестелесные мои слово-иммигранты, я сейчас многопьяный, но, когда я протрезвею, то непременно $\hspace{49 pt}$буду издеваться над вами-в-себе по-настоящему
. … он лежит в белоснежной ванной на которой написано красной краской криво, как с кровоподтёками, <МАРАТ> посреди площади Викторио Кодовильо и кричит: о, я — великая французская революция, верните мне мой язык — потом, сбежав, смотрит из-за храма святого преподобного Саввы Сторожевского как — полицейский тоже залезает в ванну оставленную на месте выступления и кричит в ночи: о, я великая октябрьская революция, полюбите меня... .
Ничего не меняется.
. На Сиреневом бульваре (почти у пересечения с 5-й Парковой) сидит на траве пьяненький бомж — слышь прохожий, я спиздил ящик клубники купи за бутылку или эквивалент стоимости — а чего сам не ешь? — наелся и водка вкуснее — логично, но нет (перехожу улицу) — ну, и муда... — (оборачиваюсь) — ну, и не умный ты человек: это ведь ты кричал про революцию? — нет, это патруль... ………………
Мы говорили не разрывами, а осознанной необходимостью
. не быть осознанной необходимостью — И афоризмы умирают не умирая как Лин Хеджинян как насилие-праздности каждый вечер: и ты: увиденный (узнанный) в темноте опустошённый треугольник , протыкающий ничто: мне кажется здесь: во мраке ничто-войны: я становлюсь женщиной, а женщина — мужчиной…
$\hspace{250 pt}$: и эта ритмичная трансгендерность — точно утренний <кофе> $\hspace{39 pt}$уже не замечаемый в своей привычной структурности