двадцать четвёртое февраля отправляет четырнадцатому валентинку в его прошедшее длительное время
не для тебя придёт весна не для тебя флаги в стенах не от тебя жертвы и разрушения ждут окончательного решения
нацарапанное не отрывая руки на ничейной земле присыпанное неприкосновенным последним снежком холодное сердце
пока попаданцы из прошлого наводят новый миропорядок, как всегда, прямой наводкой, пока попаданцы из будущего перестраивают убежища, где будут избегать и скрываться, уворачиваться или обходить,
на немногих не растерявших мягкости и тепла плоскостях пожилые кошки выкраивают из суток двадцать пятый час, это лёгкий, почти невесомый спальный мешочек, и хранят его наверху, в облаке розово- серого цвета, которое в небе, утреннем, ясном и холодном, смотрится, как в палате мер и весов эталон отдельности.
страх привык жить один, в четырёхмерном мире с отдельными выходами и высокими потолками, но в последние годы что ни новая власть, то с места на место перемещаются
толпы непонятно какого состава, уплотняя страх, вытесняя его из родной, уютной обстановки; ему сильно не по себе, надо, наверное, открыть окно и выпустить через него, пакет за пакетом, свою пусть и сдавленную, но рвущуюся наружу речь, остановить встречную.